Basil as-Sibiri (sib_bace4ka) wrote in ru_geography,
Basil as-Sibiri
sib_bace4ka
ru_geography

Categories:

прорубаясь сквозь заросли сакрального пространства...

1.* В указанный период программные установки ирландского peregrinatio не содержали традиционного мотива Святых Мест. Географическая образность peregrinatio строилась на ином, нежели паломничество, основании. Отраженный в писаниях Колумбана образ «Небесной родины» (coelestis patria) необходимо предполагал свой антипод – «родину земную» (patria in terra), откуда монах отправлялся в путь. Peregrinatio, таким образом, мыслилось путешествием не «в», а, скорее, «из». На уровне географической образности, «Родина земная» – Ирландия – играла роль единственного ориентира peregrinatio, пространство которого мыслится именно в соотнесении с островом и, более того, в оппозиции к нему.
[…]
    В жанровом отношении поэма соответствует канону средневековых mirabilia и генетически связана с островной традицией перечней топографических чудес («Баллимотская книга», De mirabilibus Britanniae Ненния, Topographia Hiberniae Геральда Камбрийского). Бенедиктинский епископ противостоял порядкам старой ирландской церкви, с ее автономией монастырей и культом священных мест, лишая чудеса острова топографической привязки, выступая передатчиком имевших сакральное значение чудес и знамений общей родины ирландцев – patrie nostre. Предпочтительным для Патрика, как типичного представителя прореформаторски настроенной части ирландского клира, является включение чудес Гибернии в общее течение священной истории. Помимо определяющего для поэмы Патрика религиозного мотива, нужно указать на характерный для составителей mirabilia элемент энциклопедизма. Автор выступал в качестве собирателя, коллекционера чудес родной страны.
    Кроме того, анализируются ментальные установки восприятия ландшафта Ирландии. На уровне непосредственного восприятия описания элементов ландшафта предельно лаконичны, образуя своеобразный каталог, цель которого – инвентаризация однородных деталей, а не манифестация разного. На концептуальном уровне обнаруживается первостепенная важность ирландской локализации описываемых чудес.
[…]
    Исследование терминологии peregrinatio приводит к следующим наблюдениям об индивидуальных ментальных установках ирландского перегрина. На уровне приверженца практики peregrinatio воспринимается как аскетическая изоляция, пребывание в чуждой среде, всякие контакты с которой ограничивались (отсюда была невозможна изначальная установка на миссионерскую деятельность). В духе теологии, уподобляющей человеческую жизнь движению через пустыню (transitus per eremum), peregrinatio монаха понималось, прежде всего, не в буквальном, но духовном смысле. Целью путешествия являлось достижение небесной родины, анахорет не двигался, подобно паломникам, ни в один из земных пунктов. 

2.** …Впрочем, первых поселенцев – тех, кто решился ехать в новые земли, убеждать в подобном и не было нужды. Пуритане считали, что заселяемые ими земли – остров, несмотря на то, что географические знания того времени не давали для того основания. Для характеристики элементов ландшафта использовались типично английские термины (такие как marsh, orchard, fen, pond, brook), адаптировавшие восприятие новой территории[1].
[…]
    В сочинении же «Причины и соображения, оправдывающие переселение из Англии в Америку», принадлежавшем перу одного из лидеров более радикально настроенных сепаратистов (1622) заявляется: «…мы все во всех местах странники и паломники, путешественники и временно пребывающие, более того, не имеющие пристанища в этой земной скинии; не имеем постоянного места жительства, но бродим, и пристанище наше мимолётно, одним словом, наш дом нигде»[2]. Впрочем, сепаратисты не заложили какой-либо мощной традиции восприятия Новой Англии.
[…]
    Образ, ставший лейтмотивом американского национализма[3], вряд ли использовался первым поколением для обособления себя из среды избранного английского народа. Более характерным было представление об изгнанниках, нашедших себе в Северной Америке приют. Но даже это не оправдывало полностью новоанглийских пуритан, ведь в Англии остались их братья, которые отнюдь не всегда были согласны с тем, что родину нужно реформировать из-за океана. Между пуританами Англии и Америки существовала полемика по поводу оправданности новоанглийского предприятия. И пуритане–колонисты вынуждены были искать себе оправдания, вроде того, что в условиях религиозной свободы можно более эффективно очистить нравы и послужить назиданием родине. Против них были надежды, которые связывали с английской революцией, имевшей протестантский характер. И только поражение революции в 1660 году дало некоторое моральное оправдание новоанглийским пуританам.
    В любом случае, первое, основавшее Новую Англию, поколение рассматривало себя в качестве лагеря беженцев, изгнанниками, которым было необходимо доказывать свою принадлежность к англичанам, к цивилизации. Образ града на холме характеризовал тогда в целом британскую нацию, и поселенцы стремились не утратить этого высокого статуса[4], а в новых суровых условиях остаться самими собой, утвердить на новой территории необходимое для существования нормального человека устройство земли и общества. Чтобы воссоздать Англию следовало время от времени сверяться с оригиналом, так что, скорее глаза колонистов были обращены к своей покинутой родине – граду на холме.
[…]
  Первая работа, мифологизирующая период основания новоанглийских колоний, вышла ещё из-под пера непосредственного участника событий – Эдварда Джонсона. В труде «Чудесная работа Провидения Спасителя Сиона в Новой Англии» (1654) ещё сохраняются представления об английских изгнанниках в Новый Свет, но это уже «…бедные и убогие люди» поселившиеся в «…безобразной, грубой, дикой пустыне[5]». Последовавшие работы развивали образы «дикой и пустынной» Новой Англии, встретившей первых поселенцев, термины wilderness и desart стали общим местом, живописались трудности, представшие перед «отцами-основателями», их безусловные терпение, скромность и набожность, а также прочие достоинства. Все пуританские идеалы были, таким образом, переутверждены личным примером представителей первого героического поколения, а сама их миграция в Новый Свет стала «Великим Переселением[6]».
[…]
    Лейтмотивом работ этого поколения стало чувство морального превосходства над Англией. Таким образом, Новая Англия оказалась священным островом или горой, окружённой морем духовной wilderness, частью которой стала и Англия[7].
[…]
    …Всему этому[8] противопоставлялись священные корни пуританского общества. Мифологизация первого поколения должна была дать пуританам дополнительные аргументы. Отцы–основатели были скромны и набожны, они не гнались за наживой и довольствовались малым. Чтобы утвердить эти представления плодородная новая Англия первых пуританских описаний превратилась в суровую бесплодную пустыню, куда исключительно по религиозным причинам и совершили своё «Великое Переселение» отцы Новой Англии, «оставив на родине дома, сады, плодородные земли, друзей и налаженные отношения»[9]. Пример отцов должен был помочь преодолеть и внутренние пороки пуританского общества. Например, обличая погоню за землёй в условиях усиливавшегося земельного голода среди самих пуритан, авторы всячески подчёркивали скромность первого поколения, довольствовавшегося совсем малым количеством земли[10]. Для обличения внутренних пороков родился целый жанр «иеремиад» - писаний, взывавших к религиозной совести[11]. Именно иеремиады окончательно закрепили мифологизацию первого поколения и формирование образа Новой Англии как «священной горы Сион» или «Нового Английского Израиля». 

            3.*** Схематично рисунок ментального пространства свят. Николая[12] может быть описан как множество точек – селений (топонимов), главная характеристика которых – количество дворов и сколько из них христианских. Точки находятся друг от друга на определённом расстоянии (в ри). Каждый крупный населённый пункт окружён шлейфом малых, выделяемых по наличию в них христиан. Указывается расстояние до населённого пункта, количество христиан. В качестве классического примера описания метрики пространства может быть приведён следующий отрывок: «В Асикага получили крещение 95 чел., христиан 60, домов христ. 21, а всех домов в Асикага 4000 с лишком. Кроме города, в следующих окрестных деревнях христиане:

      1.      Сиботаре – 1 ри, - 1 хр-н, - усердный
2.      Кубота, 2 ри, 1 хр-н, - плохой
3.      Янада-сюку, 2 ри, 1 христ., - плоховатый
4.      Оокубо 1 ½ ри, христ, 2 дома и 3 человека, из них 1 и есть доктор Лука - с ослом, другой кучер его.
5.      Инаока 2 ½ ри, 1 христ. – учитель»
[13]

    Таким образом, от места к месту соблюдается схема: топоним, расстояние, количество христиан, характеристика.
[…]
    К остальным, второстепенным вопросам он обращается по случаю. Тонкости культурного ландшафта интересуют его мало. Природный ландшафт вообще незначим. Мышление свят. Николая антропоцентрично и церковноцентрично, […]. Историческое пространство доминирует над географическим. Атрибутивная информация, связанная с точками пространства, напоминает статистические таблицы. Если в целом ментальное пространство свят. Николая анизотропно, то только потому, что складывается из двух уровней, неоднозначно оцениваемых. Социальный уровень доминирует над природным. Оба же пространства, взятые сами по себе, совершенно изотропны – в нагромождении топонимов, «статистики», достопримечательностей легко запутаться.
 

    3a. Однако, как уже отмечалось, достоинство текста[14] – отсутствие белых пятен. Непрерывный узор пространства ткётся постоянно. В нём есть смысловые доминанты, важность смысловых слоёв убывает также, как и у свят. Николая – от Церкви к природному ландшафту, то есть сакральное пространство бытия Церкви первостепенно. Однако нет резких перепадов. Все слои функционально связаны. Жизнь Церкви как общины развивается в конкретных условиях множественных семейных обстоятельств, каждая семья существует в определённых условиях жизни общества, жизнь общества тесно связана с хозяйственной деятельностью, а последняя развивается в соответствии с конкретными условиями природного ландшафта. Есть смысловая и функциональная иерархия, нет иерархии мест. Впрочем, описания их красочны и образны. Поэтому работа может быть рассмотрена как классический образчик [художественного] путевого описания [конца] XIX в.[15]



[1] Conforti J.A. Imaging New England – explorations of regional identity from the Pilgrims to the mid-twentieth century. / Conforti J.A. – The University of North Carolina Press: Chapel Hill and London, 2001. – p. 18.

[2] Ibid. р. 17, ср.: Евр. 13, 13-14

[3] ‘Citty upon a hill’

[4] Ibid. р. 27-34

[5] “…hideous, howling wilderness desart,” Ibid. p. 36

[6] Ibid. p. 38, 41, 42, 44

[7] Ibid. p.38, 39, 43

[8] безобразиям и разгулу страстей в Новой Англии

[9] Ibid. p.36, 38-43

[10] Ibid. p.39-40

[11] Ibid. p.49-54

[12] Святитель Николай Японский или Николай Касаткин (1836-1912) – священник, епископ, создатель Японской православной церкви.

[13] Дневники святого Николая Японского… c.95

[14] «По Японии» - путевые заметки о Хоккайдо Сергия Страгородского, будущего «сталинского» патриарха, приехавшего помогать еп. Николаю на рубеже веков.

[15] А дневники Св. Николая как классический образчик европейских инвентаризационных работ об осваиваемых (и колонизируемых) странах; энциклопедический дискурс, плавно перетекающий в колониальный.
 



* Пузырьков А.П. Паломничества в раннесредневековой ирландской традиции: автореф. дисс. ... канд. ист. наук / А.П. Пузырьков. – Тюмень: ТюмГУ, 2005. – 26 с.
** Раздолбаев В.С. Историко-географический анализ территориальной структуры образов Новой Англии (1610-е-1860): курсовая работа ст. геогр. ф-та МГУ / В.С. Раздолбаев. – Лихоборы: Bace4ka print, 2003. – 57 с.
*** Столичный В. Япония эпохи Мэйдзи в представлениях европейцев: курсовая работа ст. геогр. ф-та МГУ / В.Столичный. - Черёмушки: 'DAS ist phantastisch' press, 2002.
Tags: культурная география, ментальные карты, образы пространства, образы стран
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments