Basil as-Sibiri (sib_bace4ka) wrote in ru_geography,
Basil as-Sibiri
sib_bace4ka
ru_geography

Category:

МЕСТО ВМЕСТО МЕСТОПОЛОЖЕНИЯ? Часть 2.

Л.В. Смирнягин

(о сдвигах в фундаментальных понятиях географии)

Пространство не умерло

К середине первого десятилетия нового века мотив «смерти пространства» достиг апогея. Перелом произошёл после публикации книги колумниста «Нью-Йорк Таймс» Томаса Фридмена «А мир-то плоский». Своими красочными описаниями того, насколько уютно чувствует себя автор в самых разных уголках планеты, книга наделала много шуму, порождая у широкой публики впечатление, что мир и вправду стал однообразным. Такое сильное преувеличение, к тому же столь талантливо выраженное, неизбежно получило резкий отпор со стороны экспертов самого разного профиля. «Мир не плоский!» – под такими заголовками выступили в солидных журналах  нобелевский лауреат по экономике Стиглиц (The World is Not Flat, 2006) и профессор Гарвардской школы бизнеса П.Гемават (Ghemawat , 2007). «Мир не плоский» заявил и Р.Флорида (Choosing a Place, 2008”). Пожалуй, лишь Ф. Кейрнкросс, автор упоминавшейся книги «Смерть пространства», встала на защиту Фридмена (Is the World Flat, 2007). 

Эта полемика совпала с примечательным событием: в англофонных странах Запада резко выросла репутация географии как науки, притом и в сугубо научной среде, и в глазах широкой публики. Это заслуживает специального исследования, так как значит слишком много для истории нашей науки, сейчас же отметим лишь три главных направления, по которым свелись воедино факторы подобного подъёма.  Это публикация нескольких научно-популярных книг, которые с помощью идей географического детерминизма как бы заново пересмотрели историю человечества (Dyamond, 1997) и его нынешнее  социокультурное состоянии (Landes, 1998). Во-вторых, это «реабилитация географии в экономических науках благодаря деятельности Пола Кругмана, создавшего целое научное течение под названием «новая экономическая география» (Krugman, 1997). Наконец, в-третьих, это серия блестящих публикаций географов-методологов – прежде всего Д. Харвея (Harvey,1989) и Р. Соджи  (Soja, 1989), после которых большинство учёных в социальных науках Запада стали воспринимать гуманитарную географию (human geography) как своего рода купол над другими частными науками, позволяющий объединить их усилия в познании человечества.

Такая обстановка благоприятствовала развороту исследований в сторону того, чтобы показать важность расстояния, границы и близости в постиндустриальную эпоху. Прежде всего, было показано, что их роль в мировой торговле всё ещё очень и очень велика, если судить об этом по структуре издержек производства и реализации товара. Вот примечательные расчёты Дж. Андерсона и Э. ван Винкоопа (Anderson, 2005.). Усредняя ситуацию в мировой торговле, пишут эти авторы, можно представить себе издержки производства некоего товара в 1 долл. Тогда транспортировка его в страну-потребитель составит в среднем около 21 цента. Ещё 44 цента придётся потратить на государственной границе для преодоления таможенных барьеров и ещё 55 центов составят издержки оптовой и розничной торговли. Таким образом, потребитель получит товар по цене 2,7 долл. Здесь учтено не только расстояние, но и время передвижения; только на преодоление расстояний между странами нужно в среднем от одних суток воздушным транспортом до 20 дней морским, а это тоже стоит затрат. Так что о «смерти расстояний», пишут авторы, не может быть и речи, по крайней мере если речь идёт о мире материального производства.

Однако и в нематериальном производстве «смерть расстояний» - лишь иллюзия, и об этом убедительно пишут не только географы, но и социологи, антропологи, даже специалисты в области Интернета. Так, весьма примечательна работа географов Э. Лимера и М. Сторпера из кампуса Беркли Калифорнийского университета, посвящённая именно этой проблеме (Leamer, 2001). Возьмём, к примеру, деловые услуги, доля которых в издержках производства товаров неуклонно растёт. Есть мнение, что такие услуги как бы «любят» работать на расстоянии от потребителя, максимально приспосабливая свои особенности к особенностям конкретного места своего расположения, – конструировать продукт в Детройте, рекламировать его из Нью-Йорка и разрабатывать стратегию фирмы в Чикаго. Но чем глубже разделение труда, тем сложнее проблема координации. Инновации связаны обычно с обменом идеями, которые не могут быть кодифицированы и переданы Интернетом, им нужна физическая близость производителя и потребителя такой информации. Беда Интернета в том, что он всего лишь посредник, который стоит между контактирующими, но не даёт им возможности личного общения. Э. Лимер и М. Сторпер писали: «Отгрузка особо сложной некодифицируемой (uncodifiable) информации всё ещё нуждается в таких «контейнерах», как человеческие существа. Затраты времени на отгрузку таких контейнеров постоянно растут из-за пробок на дорогах и в аэропортах, причём финансовые издержки по таким отгрузкам тоже нарастают по мере того, как растут реальные зарплаты этих человеческих контейнеров, то есть работников, обладающих знаниями».  Отсюда и стремление производств, порождающих инновации, к территориальной концентрации, обеспечивающей личный контакт вместо «отгрузок» этих «контейнеров».

Следовательно, Интернет не только не приводит к рассредоточению производительных сил, но, напротив, порождает стимулы к территориальной концентрации как раз тех видов человеческой деятельности, которые, казалось бы, получили развитие именно в эпоху Интернета и должны испытывать его сильнейшее воздействие. Речь идёт о наиболее творческих видах деятельности, которые как раз и порождают инновации. Мысль Лимера и Сторпера в том, что и процесс создания инноваций, и его продукт в виде самой инновации с большим трудом и далеко не полностью поддаются необходимой для Интернета кодификации из-за своей сложности и новизны, а потому все виды производства инноваций имеют сегодня ярко выраженную тенденцию к территориальной концентрации.

Таким образом, Интернет и современные виды транспорта отнюдь не лишают географическую близость всякого смысла. Защищая этот дорогой для географов фактор, Лимер и Сторпер позволяют себе пойти гораздо дальше рассуждений о географических последствиях внедрения Интернета: «Исследование исторических сведений о торговле продуктами между странами показывает, что широкомасштабное и неуклонное улучшение технологий преодоления пространства не может совладать с мощной ролью географической близости. Это означает, что современный или будущий прогресс в технологиях коммуникаций, таких как Интернет, тоже не сможет снизить роль близости».

 В западной экономической литературе уже почти полвека принято различать два вида использования товаров – «найти товар» и «опробовать товар» ("search" goods and "experience" goods). В первом случае речь идёт о получении сведений о товаре, которые вполне очевидны, что называется, с первого взгляда, но это только часть его ценности. На этом этапе товар можно перемещать между безликим продавцом и анонимным потребителем, и всё это легко поддаётся кодификации в силу простоты свойств, снятых «с первого взгляда»; сведения об этой части ценности товара можно легко кодифицировать и передать, скажем, по Интернету. Другая же часть ценности товара может быть понята только после некоторого периода его использования, она неочевидна и сильно зависит от свойств самого потребителя – его вкусов, способностей освоить этот товар и т.п. Информацию такого рода вряд ли возможно кодифицировать, её передача нуждается в личностных связях, в доверии, опыта взаимного общения и т.п. Здесь Интернет вряд ли сможет помочь. Недаром Лимер и Сторпер отмечают, что расцветший было бизнес B2B («би-ту-би», т.е. от бизнеса к бизнесу) испытывает ныне большие трудности, поскольку он чисто интернетный бизнес.

В антропологическом смысле тезис о «смерти пространства» выглядит чистой воды иллюзией, которая порождена, как это ни парадоксально, именно тем, что технический прогресс транспорта и связи открыл человеку неслыханные возможности преодолевать географическое пространство[i]. Человек стал, по выражению многих западных авторов, «утонченным потребителем пространства», его вкусы к восприятию неравномерности географической среды стали гораздо тоньше и сложнее, потому что в его повседневном распоряжении оказалось множество весьма контрастных мест – по крайней мере, в богатых странах Запада с их высокой автомобилизацией граждан. Ещё полвека назад в США стали выделять т.н. «суточные городские системы» (daily urban systems) в виде весьма обширных ареалов вокруг крупных городов, где замыкался жизненный цикл горожан, регулярно перемещающихся между местами своего проживания, работы, развлечений или отдыха на природе. Постепенно, с развитием транспортной сети и совершенствованием средств транспорта, радиус этих систем становился всё больше и больше. Тем самым оказывалось, что современный человек в развитых странах мира нуждался во всё более обширной части географического пространства, и хотя освоение последнего становилось всё менее затруднительным, сама по себе зависимость человека от пространства явно увеличивалась. Какая уж тут «смерть пространства»! Как бы не наоборот…

Судьба роли пространства в жизни современного общества сродни судьбе экономики. Благодаря техническому прогрессу развитые страны создали невиданные по мощи производительные силы и средства коммуникации всех видов, и это высвободило жителям этих стран время и силы для других занятий, нежели добыча хлеба насущного «в поте лица своего», - занятий, нацеленных на самореализацию своих способностей, на  саморазвитие, на отдых, наконец. Тем самым чисто хозяйственная деятельность, ещё недавно занимавшая господствующее положение среди занятий человека, постепенно встаёт вровень  с другими, и её значение, казалось бы, стало меркнуть. Однако если это и происходит, то только потому, что эта деятельность стала такой эффективной и могучей, что обходится теперь меньшим человеческим вниманием. То же с географическим пространством. Ещё недавно сквозь него приходилось пробиваться с немалым трудом, и человек был закован расстояниями в свой небольшой ареал обитания. Теперь человек научился преодолевать его гораздо свободнее, ареал обитания сильно расширился, и владение географическим пространством стало бытовой необходимостью современной жизни, притом настолько бытовой, что оно превратилось в привычку и потому почти не заметно. Отсюда и иллюзия смерти пространства. Оно просто ушло на второй план, притом именно из-за того, что человек его уже как бы «приручил», и его с первого плана общественного внимания оттеснили более трудные задачи.

География только начинается

Интересную в этом свете попытку реабилитировать географию предпринял американский журналист-популяризатор Джоэл Коткин, издавший книжку «Новая география: как компьютерная революция преображает американский ландшафт», которая сразу стала очень популярной в англоязычном мире (Kotkin, 2001). Написание этой книги было спровоцировано, по-видимому, той широкой кампанией насчёт смерти пространства, о которой говорилось выше и которая влекла за собою, казалось бы, смерть самой географии, новое «безместье», где все места равнозначны, одинаково достижимы и вообще одинаковы. Нет, заверяет Коткин, всё как раз наоборот: революция в средствах связи и транспорта позволила человеку по-иному строить и использовать пространство – более свободно от внешних обстоятельств и более ориентированно на нужды самого человека. Поэтому человек стал гораздо внимательнее относиться к качеству и свойствам самого места, а не к его расположению относительно других мест. Эти свойства важны не производительным силам, а прежде всего самому человеку, – удобная человеку среда обитания, историческое наследие, благоустройство местности, красоты, добротный социум с низкой преступностью и благожелательными традициями и т.п. В своей рецензии (весьма благосклонной) на книгу Коткина английский журнал «Экономист» писал: «Освободившись от прежних пут местоположения – близости к сырью, рынкам или скоплениям дешёвой рабочей силы, – новые типы бизнеса пойдут туда, где, как им кажется, их – высоко образованных и хорошо оплачиваемых работников – будет сильнее всего привлекать качество жизни. В результате такие люди станут изощрёнными потребителями пространства» (Place matters. 2000).  Эпитет «изощрённый» был порождён, наверное, тем, что Коткин дал детальное описание множества отдельных типов культурных ландшафтов, которые, по его мысли, предпочитают сегодня различные группы населения США. Сам же Коткин выражает эту мысль ещё резче: «Компании и люди всё больше размещаются не там, где должны, а там, где им хочется».

Одним из важнейших следствий этого процесса стал своего рода «развод» места жилья и места работы. Могучие автострады и миллионы личных автомобилей дли возможность этим местам разойтись в пространстве на большие расстояния. И эта возможность была быстро реализована, потому что у жилья и производства оказались весьма разные факторы размещения. Для производства, как и встарь, огромную роль играло географическое положение, а для жилья важнее всего были качества самого места, причём эти качества оказывались совсем иными по сравнению с теми, которые нужны, как правило, производству[ii].

Согласно Коткину, умирает не пространство, не география, не место – снижается общественное значение географического положения, и на этом фоне вырастает значимость самого места как такового. Перефразируя Коткина, его центральную мысль можно сформулировать так, как звучит название этой статьи: место вместо местоположения. В своё время К. Маркс сказал, что  в будущем вся история человечества до победы коммунизма будет сочтена предысторией, а настоящая история начнётся только после этой победы. То же можно метафорически сказать о центральной идее Коткина: пока человек столь сильно зависел от внешних факторов в своём размещении на Земле, мы имели дело с «протогеографией», а вот теперь, когда во главу угла встало разнообразие условий проживания человека в мириадах особенных мест нашей планеты, настоящая география только начинается…

 Этот сдвиг от местоположения к месту можно отследить и даже параметризовать с помощью анализа т.н. брендинга городов – рекламных кампаний, которые проводят власти различных городов ради привлечения новых жителей и новых инвестиций (а заодно и для повышения оптимизма у местных жителей). Беглое ознакомление с подобными материалами по США позволяет заметить, что ещё недавно реклама упирала на близость к различным «важным» местам (глобальному городу, крупному национальному парку, автостраде) или на принадлежность к «хорошему» району («Джексонвилл – ворота во Флориду»), то теперь всё явственнее акцентируются качества самого города (историческое наследие, красивые виды, здоровая среда, гостеприимство жителей, низкая преступность и т.п.). Среди наших географов уже есть учёные, которые исследуют этот феномен профессионально, и не только потому, что это сулит хороший заработок (ведь в России брендинг  городов и регионов развивается стремительно), но и в чисто научных целях. Здесь особенно успешно работает Д.В. Визгалов.

Осмыслить перемены

Было бы, конечно, непростительной ошибкой утверждать, будто роль географического положения может необратимо сойти на нет в динамике территориальной структуры общества. Речь идёт прежде всего о том, что на наших глазах неуклонно меняется соотношение качеств Места и Местоположения как факторов этой динамики, притом меняется в пользу Места. Эти перемены – лишь часть кардинальных сдвигов, происходящих в современном мире, притом как в развитых странах, так и в прочих (хотя и с отставанием). Размах этих сдвигов очевиден, хотя их сущность можно описывать по-разному. Для географов особенно важно найти такие их черты, которые имеют пространственное выражение и последствия.

Нет сомнения, географии придётся реагировать на эти сдвиги переменами в своих парадигмах, как она делала это в прошлом не один раз, неукоснительно следуя переменам в общественном бытии. Как и в остальных общественных науках, история гуманитарной географической мысли не есть простое восхождение по мере накопления знаний и углубления анализа, не саморазвитие науки по ступеням неких «прозрений» с отбрасыванием прежних парадигм словно каких-то заблуждений типа «флогистона». Нет, можно утверждать, что на каждой стадии развития общества географии удавалось со временем адекватно отразить его состояние, а со сменой стадии – сменить и парадигмальную основу на другую, более соответствующую новой реальности. Во времена К.И. Арсеньева, в середине 19 века, при полном господстве сельского хозяйства в структуре производительных сил, при огромной зависимости общества от сил Природы, представление о территориальной структуре общества сводилось с природному районированию. К началу 20 века вызрело представление об аграрном районировании, которое отразило существенное высвобождение даже сельского хозяйства, всё ещё господствующей формы производительных сил, от природных сил. Бурное развитие промышленности в 20 веке заставило создать экономическую географию, и территориальная структура общества предстала в виде системы экономических районов, территориально-производственных комплексов или промышленных узлов и центров (Смирнягин, 2003).

Наступает постиндустриальная эра, и в географии общества появляется всё больше совершенно новых черт, новых факторов развития, которые вынуждают  приступить к новому пересмотру теоретических основ нашей науки. Подобный кризис переживают практически все общественные науки (за исключением, может быть, самых молодых, ещё не успевших нажить историю).

Показателен пример родственной нам науки экономики. Социологи и антропологи фиксирует нарастающие перемены в мотивации к труду: чисто экономические мотивы уступают место мотивам более сложным – удовлетворённости трудом, возможности раскрыть собственный потенциал, работать по желанию, а не принуждению, и т.п. Между тем фундаментальные модели экономистов построены на представлении о homo oeconomicus, и без такого человека, с его с чисто экономическим представлением о рациональности поведения, эти модели не смогут работать.

 Сходное положение и у нас в географии: всё чаще приходится признавать, что в своём общественном поведении человек руководствуется не только и даже не столько пресловутыми объективными свойствами объективного мира, сколько своим представлением об этих свойствах, а поскольку оно в сильнейшей мере опосредовано социокультурными факторами, нужно наращивать способность географии изучать этот феномен, притом не как факт социальной патологии (к этому была склонна поведенческая география), а в качестве «второй», вполне полноправной реальности.

Как сложится при этом судьба фундаментальных понятий географии? Можно с уверенностью сказать, что, как и раньше, они не исчезнут, но изменятся как их содержание (хотя бы частично), так и соотношение их друг с другом по важности. Целью данного сочинения было поставить вопрос о том, что географическое положение, игравшее едва ли не главную роль в нашей географии, уступает эту роль  месту, сохраняя свою абсолютную, так сказать, важность в полной мере. Может быть, сдвиги в обществе заставят по-иному взглянуть и на само географическое положение, обогатить смысл этого понятия, добавив к соотношению расстояний или соседств что-то ещё, за пределами метрики или топологии. Глубинная разработка этого понятия была бы отличной данью памяти Исаака Моисеевича Маергойза.



[i]  Не могу удержаться от личного воспоминания на сей счёт. Несколько лет назад мне довелось особенно остро пережить это ощущение господства над пространством, едучи по междуштатной автостраде №80 из Сан-Франциско через Сьерра-Неваду в Йеллоустонский национальный парк. Автострада совпадала с тем маршрутом, которым в 1846 году здесь шла с востока в Калифорнию злосчастная партия переселенцев и золотоискателей Дж. Доннера. Между долинами р. Гумболдт и р. Траки лежит крайне пересечённая местность, и партия Доннера, и без того опаздывавшая, затратила на преодоление этого отрезка несколько дней, теряя силы и тягловый скот. В результате она опоздала к перевалам, их завалило снегом, и партии пришлось зимовать на снегу толщиной в 6 м, при полной бескормице и страшном холоде. Пока к ним пришла помощь из Калифорнии, половина людей погибла, и дело доходило до каннибализма… А мы с зятем и внуком  преодолели этот отрезок на своей «акуре» за полтора часа!

[ii] В результате возникают культурные ландшафты, примером которых может служить агломерация Сан-Франциско, которую я наблюдаю ужё почти двадцать лет: промышленность и портовое хозяйство тяготеют к тем частям знаменитой бухты Сан-Франциско, которые обладают наилучшим, казалось бы, отличным географическим положением, но возле них селится лишь беднейшая часть местных тружеников, в основном пролетариат из латиносов, чернокожих, азиатов, тогда как средний класс и тем более богатая часть населения размещается поодаль, в местах, которые  ещё недавно сочли бы непригодными для жилья (далеко до городов, пересечённый рельеф, сушь, обилие зверья от диких свиней-пекари до пум). Однако именно удобные для хозяйства места окутаны сегодня смогом, там высокая преступность, плохие дороги, убогое жильё, а в «неудобях» поодаль – красочные виды с холмов, чистая природная среда, мощные автострады обеспечивают связь с Сан-Франциско в пределах одного часа. Похоже, в Америке жильё и работа словно отталкиваются друг от друга географически, хотя, разумеется, и не могут разойтись окончательно (по крайней мере, для основной части населения).



Скачать полный текст со списком литературы (не влез): Смирнягин Л.В. Место вместо местоположения - pdf
Tags: american geography, soviet geography, теоретическая география
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments